заенька. Let me, let me freeze agaaaaain to deeeeeeath. 15 декабря 1979 года Дэвид Боуи выступил на телешоу Saturday Night Live. Среди бэк-вокалистов был Клаус Номи, которого Боуи незадолго до того увидел на одном из клубных концертов. Далее карьеру Номи пошла в гору, из богемной звезды он стал превращаться в звезду реального шоу-биза. Умер Номи в 39, став чуть ли не первой знаменитостью-жертвой СПИДа, но в историю вошел как уникальный артист, повлиявший как на миры моды (Живанши, Пако Рабанн), так, разумеется, на современную музыку. Каверы песен Клауса делали Марк Элмонд, Моррисси, влияние его признавал Джорджо Мородер.
Ниже - отрывок из книжки Оливии Лэнг "Одинокий город", посвященный Номи. Книжку еще не дочитал, но она хороша, рекомендую.
Смотрим выступление Боуи и Номи, а также отдельно - номер Номи.
-------------------
Именно в ту пору я впервые наткнулась на Клауса Номи, mutant chantant, создававшего инопланетное искусство как никто иной на земле. У него был едва ли не самый невероятный голос из всех, какие мне доводилось слышать, он взмывал по регистрам – контртенор, штурмующий электро-поп. «Узнаешь ли ты меня, – поет он, – узнаешь ли ты теперь». Его внешность зачаровывала не меньше, чем голос: маленький, с эльфийским лицом, черты тонкие, что усиливал макияж, кожа запудрена до белизны, вдовий клинышек остро выделен гуталиново-черным хохолком, губы – черное древко купидонова лука. Он не походил ни на мужчину, ни на женщину, был чем-то совершенно иным и в своей музыке он придавал голос абсолютной инородности тому, каково это – быть единственным в своем роде.
...Кто он был? Что он был? Его настоящее имя, как я выяснила, – Клаус Шпербер; немецкий иммигрант в Нью-Йорке, ставший в конце 1970-х – начале 1980-х звездой сцены даунтауна, а затем, ненадолго, – и всего мира. «Чего б мне не выглядеть как можно инопланетнее, – сказал он как-то раз о своем неповторимом виде, – это же подчеркивает мое высказывание. Все сводится к тому, что я подхожу к чему угодно как полный аутсайдер. Лишь так мне удается нарушить столько всяких правил».
Шпербер был аутсайдером по определению: иммигрант-гей, не вписывавшийся даже в мир легендарных изгоев, каким был Ист-Виллидж. Он родился в январе 1944-го в Имменштадте, на границе с Лихтенштейном, при последних судорогах Второй мировой войны. Петь научился, слушая записи Марии Каллас и Элвиса, но его великолепный голос не шел ему впрок. Он был контртенором во времена, когда для мужских контртеноров в закрытом консервативном мире оперы не находилось места. Некоторое время он проработал привратником в «Дойче-опер» в Западном Берлине, а в 1972 году перебрался в Нью-Йорк и осел на Сент-Маркс-Плейс, как и Уорхол до него.
В другом ролике с YouTube, отрывке из интервью для французского телевидения, он перечисляет все черные работы, какими ему доводилось заниматься: он мыл посуду, был курьером, доставлял цветы, готовил, резал овощи. В конце концов стал шеф-поваром по выпечке в Мировом торговом центре и в этой работе оказался исключительно искусен. В то же время начал выступать по клубам в центре города – в своей неповторимой манере сплавлять оперу и электро-поп.
...В тот миг началась карьера Номи – взрывом. Поначалу представления разрабатывали за него друзья: помогали сочинять песни, записывали видео и придумывали костюмы, вместе творя вселенную Номи, инопланетную эстетику новой волны. 15 сентября 1979 года они с Эриесом вышли бэк-вокалистами с Дэвидом Боуи в «Saturday Night Live», оба облаченные в хламиды авторства Тьерри Мюглера. Возник сложный живой спектакль, поклонники все прибывали и прибывали, состоялся тур по Америке.
Номи желал успеха, но тот оказался недостаточно удовлетворительным – не таким, какого ожидал Номи. По свидетельству трогательного документального фильма «Песня Номи», снятого Эндрю Хорном в 2004 году, инопланетный антураж представления возник отчасти из утонченного сверхсовременного театрального чутья: постпанк, навеянная холодной войной увлеченность концом света и глубоким космосом, а также неподдельное ощущение фриковой инопланетности самого Номи. Как говорит в фильме его друг художник Кенни Шарф, «кто угодно фрик, но он был еще и человеком и, думаю, тосковал по близкому другу, по отношениям, даже, скорее, по любви». Менеджер Номи Рей Джонсон заявляет об этом еще увереннее – отмечает, что, вопреки аншлаговым концертам и толпам поклонников, очевидно было, что «наблюдаешь одного из самых одиноких людей на Земле».
В 1980-х карьера Номи переключила скорость в коробке передач. Он заключил договор со студией и записал два альбома – «Klaus Nomi» и «Simple man», оба – с сессионными музыкантами, старых друзей Номи оставил на обочине. «Simple man» достиг «золотых» продаж во Франции, и в 1982 году Номи объехал Европу, завершив турне в декабре последним записанным на видео концертом – на Вечере классического рока Эберхарда Шёнера в Мюнхене, с полным оркестром, перед многотысячной аудиторией.
...Когда он вернулся в Нью-Йорк в начале 1983-го, что-то было, очевидно, очень не так. В интервью журналу Attitude Джои Эриес так описывает его внешний вид: «Он всегда был худощав. Но помню, как он пришел на одну вечеринку и смотрелся как скелет. Жаловался на простуду и усталость, врачи не могли понять, что с ним не то. Потом у него возникли трудности с дыханием, он упал, и его увезли в больницу».
...Номи от саркомы Капоши прописали интерферон, но он не помог. Номи пересел на макробиотическую диету и почти всю весну провел дома, в своей квартире на Сент-Маркс-Плейс, по кругу просматривая собственные старые видеозаписи. «Увидь они мое лицо, – поет он в “Nomi Song”, – узнали бы они меня», – еще одна строка, у которой сместился смысл. Летом он вернулся в Раковый центр имени Слоана и Кеттеринга.
...Клаус Номи умер 6 августа 1983 года, за несколько недель до своего сорокалетия. За полтора месяца до этого, 20 июня, New York Magazine опубликовал первую статью о СПИДе – «СПИД-тревожность».
#klaus_nomi #80s #radiobatiskaf